Надежда Тихонова (АстраЗенека) о клинических исследованиях, ядерной медицине и цифровизации

Надежда Тихонова

Стоит начать с того, что центральное расположение центров не является ключевым фактором для отбора. Безусловно, важные клинические центры федерального значения, конечно, расположены в городах Москва и Санкт-Петербург. Но мы понимаем и видим, что есть действительно хорошие научные команды и хорошо оснащенные клинические центры в других регионах России. Поэтому мы с большим удовольствием смотрим на эти центры и стараемся включать их в наши клинические исследования.

Когда мы рассматриваем любой центр, например, на предмет того, будем мы с ним работать или нет, есть очень простые параметры. Они прозрачные, они понятны врачам, которые участвуют в клинических исследованиях. Во-первых, это аккредитация и возможность работать в клиническом исследовании согласно списку Министерства здравоохранения. Второе — это опыт врачей, которые будут проводить клиническое исследование, потому что мы все понимаем, что это контролируемый эксперимент. Поэтому нам важно, чтобы та команда, которая будет набирать пациентов, следить за их самочувствием, репортировать нежелательные явления, собирать данные, была квалифицирована, понимала свои задачи.

И надо сказать, что такие центры у нас в России есть. Немаловажный момент — это оснащение, потому что сейчас особенно клинические исследования в онкологии, современные исследования лекарственных препаратов требуют определенного оборудования. Поэтому оценка наличия сертифицированного, проверяемого оборудования, которое требуется по протоколу, — это важный критерий. При удовлетворении всех этих критериев мы берем эти центры в наши исследования.

И, безусловно, проведение клинических исследований в региональных центрах очень важно для того, чтобы сохранить экспертизу, которая нарабатывалась годами. Клинические исследования давно проводятся в Российской Федерации, уже несколько десятков лет. Чтобы они проводились успешно и нашим данным доверяли, для этого на самом деле была сделана колоссальная работа по образованию врачей, по изменению их восприятия и качества клинических исследований. Потому что работа в клинических исследованиях кардинально отличается от того, что они делают в своей обычной рутинной практике. Это фактически вторая профессия, которой сейчас врачи обладают. И если клинические исследования снижаются, у нас есть риск растерять эту экспертизу научных команд, чего бы очень не хотелось.

Надежда Тихонова

Результаты уже известны, они положительные, поэтому этот препарат уже одобрен американским регулятором FDA, Food and Drug Administration. И наша локальная регистрационная команда работает над тем, чтобы этот препарат на российском рынке появился уже в конце этого года.

И вы совершенно правы. Проблема пациентов с неконтролируемой гипертензией очень актуальна и остра. И поэтому уже в рамках клинического исследования мы увидели большой интерес врачей по включению этих пациентов. Именно такие прекрасные результаты набора пациентов можно объяснить тем, что врачи понимают профиль препарата, что он действительно востребован, они верят в его механизм действия. Поэтому у нас большая надежда на то, что большая популяция пациентов получит наконец необходимое лечение. Мы этого ждем.

Надежда Тихонова

Начнем с простого примера. В надлежащей клинической практике, GCP, пациента нужно обследовать и собирать жизненно важные показатели организма, следить за его состоянием, в то время как для обеспечения радиационной защиты доступ к нему может быть на какое-то время ограничен, пока он является источником облучения после проведенного лечения.

Я хочу сказать, что синхронизировать эти два разнонаправленных руководства возможно, но важно очень хорошо проработать и создать руководство, в котором эти две инструкции, правила и по радиационной безопасности, и по надлежащей клинической практике были бы очень четко прописаны. Потому что когда мы включаем пациента, сразу же начинается сбор данных. И любая ошибка или неправильная последовательность ведет к тому, что мы регистрируем отклонения от протокола. Поэтому всегда очень важно врачу дать четкое понимание шагов, что мы делаем для того, чтобы соблюсти и то, и другое руководство.

Наша задача будет заключаться в том, чтобы синхронизировать и предложить врачам очень простое, наглядное, понятное решение, инструкцию, как проводить клинические исследования в ядерной медицине. Мы видим большой интерес со стороны медицинского сообщества, которое занимается ядерной медициной, в том, чтобы получить дополнительные сведения и дополнительную квалификацию в GCP и проводить клинические исследования, чему мы очень рады.

Надежда Тихонова

Ранние исследования сопряжены с большими рисками для пациентов, которые участвуют в клинических исследованиях, потому что по препарату еще не наработана база по эффективности, по безопасности, требуется быстрое реагирование на возникающие в ходе клинического исследования медицинские события и их абсолютно правильное, грамотное трактование и оценка, которые лягут в конечном итоге в основу принятия решения: идем ли мы в регистрационную третью фазу.

Те научные команды, которые проводят исследования ранних фаз, — это должны быть высококвалифицированные врачи, которые прекрасно понимают ту нозологию, с которой работают, и прекрасно понимают и умеют оценивать риски инновационных препаратов. Поэтому первое, что нам нужно, — это чтобы клиники, в которых врачи проводят лечение методами ядерной медицины, также понимали, как правильно проводить клинические исследования согласно международным стандартам. Здесь проблем я не вижу, действительно мы сможем дать необходимые знания и передать их.

Другой важный момент — скорость принятия решений в клинической разработке. И есть ряд стран, в которых существуют регуляторные рамки, которые позволяют такие решения принимать быстрее, чем в других странах. Например, клеточная терапия в Китае. Там очень много клинических исследований проводится как раз потому, что это позволяет их регулирование. Или, например, риск-бейс подход к Good Manufacturing Practice. В идеальном мире необходимо, чтобы исследовательный препарат был произведен по полному циклу с применением стандартов GMP. Однако выработка и построение системы GMP — это долгий процесс. Поэтому если есть страны или отдельные федеральные зоны, где возможно в рамках экспериментального подхода с оценкой рисков в более упрощенном режиме работать с исследуемым препаратом, это тоже является плюсом.

Поэтому, чтобы привлекать исследования ранних фаз, нам надо создавать условия для того, чтобы мы могли быстро и без дополнительных барьеров эти препараты испытывать под высококвалифицированным контролем наших врачей.

Надежда Тихонова

Существует три системы. Первая система — это система на уровне врача, вторая система — это система на уровне спонсора, третья система — это система на уровне регулятора. Проект, который запустил FDA, позволяет передавать напрямую данные из системы спонсора, то есть фармацевтической компании, в систему регулятора. И это позволяет значительно ускорить получение результатов и решений со стороны регулятора. То есть он берет сырые данные. У него в составе, в его организации существуют эксперты, которые могут работать с этими данными и принимать решение.

Спонсору нет необходимости делать статистическую обработку и писать отчеты, построенные по стандарту. Это ведет к ускорению регистрации препаратов, к ускорению получения пациентами новых методов лечения.

Что касается врачей, то здесь мы возвращаемся к другой связке. Это система на уровне центра. Это МИС и опять же система спонсора. И здесь точно так же, по такому же принципу, нам нужно организовать безопасную анонимизированную деперсонализированную передачу данных. Это тоже возможно. Мы понимаем, что никаких технологических барьеров передать эти данные нет. Для этого не нужно ничего технологически изобретать. Протоколы безопасной передачи данных существуют. Вопрос только в том, что, к сожалению, существуют большие риски, страхи и опасности со стороны руководителей медицинских учреждений и врачей для того, чтобы передавать данные из медицинской информационной системы. Поэтому тут большая задача для того, чтобы ускорить этот блок, эту часть цепочки передачи данных. Здесь нужно работать с регулятором, нужно работать с врачами и с организаторами здравоохранения, чтобы действительно быть уверенными в том, что такая безопасная передача данных существует.

Надежда Тихонова

Да.

Все-таки существуют опасения со стороны клиник и академии. Но мы понимаем, что такой пилот возможно реализовать и попробовать сделать эту передачу данных, если говорить об очень конкретных медицинских данных, которые мы хотим передавать. Наша задача сейчас — действительно начать пилот для того, чтобы впервые передать часть данных из медицинской информационной системы центра в нашу систему спонсора.

Для того чтобы получить одобрение со всех необходимых инстанций и со стороны администрации учреждения, мы очень конкретно пропишем, какие данные будем передавать. Потому что просто гипотетически говорить, что мы хотим передавать данные в клинических исследованиях, — это не убеждает людей, наверное, это достаточно обосновано, что им нужно больше конкретики: что конкретно мы будем передавать, в какие сроки. И здесь очень важно понять, на ком будет все-таки ответственность, если произойдет утечка этих данных. Потому что как минимизировать ее и свести к нулю? Но в конечном итоге эта ответственность, которую на самом деле боятся администраторы, очень обоснована. Поэтому наша задача — предложить такой гайдлайн, какое-то решение, которое позволит все эти риски митигировать, закрыть и наконец дать возможность прямому переносу данных там, где это действительно необходимо.

Надежда Тихонова

Изменения в ICH GCP уже сейчас говорят о том, что нам надо уходить от нериско-ориентированного подхода к риско-ориентированному подходу. То есть все процессы, которые связаны с безопасностью, с оценкой эффективности препаратов и так далее, должны быть рассмотрены, перестроены так, чтобы мы закрывали все большие риски.

Нам надо прекращать вести эту бюрократическую машину клинических исследований и концентрироваться только на том, что действительно важно. Как раз новый подход, риск-ориентированный подход, это позволяет сделать. Таким образом, мы убираем фокусы, ресурсы с активностей, не добавляющих ценности, с бюрократических процессов и даем фокус на более важные моменты, которые должны оцениваться в клиническом исследовании.

Конечно, самое большое подспорье и самое большое ожидание — от новых технологий и цифровых решений, которые позволят убрать мануальный труд, убрать дублирование записей, улучшить полноту и качество медицинских данных, с которыми мы работаем. Поэтому, если к этому взвешенно подходить, то я думаю, что мы не должны потерять в качестве. Конечно, все нововведения и инновации надо опробировать, надо смотреть, как это делается на маленьком пилоте, только потом масштабировать, чтобы действительно, вы правы, не потерять в качестве. Но планы такие есть, инициативы в разных странах, у разных спонсоров, в разных компаниях есть. Нужно пробовать и делать в конечном итоге разработку препарата более современной.

Надежда Тихонова

Поскольку, как мы уже обсудили, нам удалось и в текущих условиях запустить международное многоцентровое исследование Baxasia в России, это говорит о том, что на самом деле операционные сложности преодолимы. И действительно есть возможность заменить глобальных вендоров на локальных вендоров и собрать недостающие данные. То есть все это решаемо. Но концептуально, конечно, очень важна поддержка государства для фармацевтических компаний.

И есть такие примеры. Например, в Германии компания может запросить конфиденциальные цены, если продемонстрирует, что в стране существует отдел клинических исследований. Или есть контракты с научными организациями на клинические исследования или на доклинические исследования. Тогда это дает определенные преференции в ценовой политике компании.

И, конечно, это примеры, которые взяты не просто так, это действительно важно, потому что R&D и клинические исследования — это большие инвестиции, но это и большой плюс для государства, потому что это не только опыт работы с препаратами, портфелем, но это формирует целый слой медицинских работников, высококвалифицированных научных работников мирового уровня, возможности публикаций, исследовательских разработок и идей, и оставаться в тренде медицинских разработок. Поэтому очень важно, чтобы в нашей стране точно так же большое внимание уделялось именно тому, чтобы клинические исследования были поддержаны на уровне государства. И были меры, которые бы позволяли эти исследования привлекать.