ФармПоиск: как искусственный интеллект помогает выявлять побочные реакции на лекарства

Валентина Костенко

Да, все верно, так и есть. На самом деле мы начинали как студенческая инициатива. Мы с ребятами начали наш проект еще на кейс-чемпионате от Сколтеха и компаний-партнеров. Там мы собрали первый прототип нашей платформы — автоматизированный сбор данных из текстовых источников. Тогда это тоже уже было направлено на сбор данных по побочным реакциям, но мы не заняли место в том конкурсе, хотя искренне считали, что наш прототип имеет право на продвижение, и мы подались на Сеченовский акселератор.

В итоге нас там заметила компания «Фарм-развитие», и университет предпринимателей пригласил нас в прошлом году участвовать в их мастерских. Мы довольно сильно развили проект за это время. Сейчас мы находимся в мастерской Сколтеха под руководством команды Семёна Теняева, создателя TenChat. Мы развиваем нашу платформу. Ее основной смысл — создание единого окна, где можно посмотреть всю информацию, которую пишут в открытых источниках. Это и соцсети, и медиаиздания, и научные источники, статьи, отзывики о лекарственных препаратах, которые люди принимают. Это огромный и очень шумный массив данных, но тем не менее он должен анализироваться. И фармацевтические компании анализируют его для своего маркетинга, и фармаконадзор анализирует его для выявления трендов на побочные реакции.

Анастасия Щеглова

Другими словами, идея проекта произошла от того, что на данный момент не существует действительно хороших инструментов, которые охватывают широкий спектр задач, связанных с нежелательными реакциями и вообще информацией о препаратах. А ведь информации очень много, начиная от официальных источников — это статьи, например, клинические рекомендации, — до неофициальной информации, это отзывы пациентов на всевозможных площадках. В целом информации очень много, ее нужно анализировать. И в связи с этим родилась идея проекта — создать инструмент, который как раз поможет анализировать всю эту информацию вместе и помогать экспертам делать выводы.

Валентина Костенко

Здесь важно уточнить, что действительно мы подаемся на грант, в том числе «Старт-1» — 5 миллионов от Фонда содействия инновациям. Внутри этого гранта подразумевается, что вы разрабатываете модель, это часть НИОКР-работы, когда вы создаете сами инструмент.

И у нас большая команда специалистов IT-профиля, которые занимаются непосредственно написанием кода. И мы понимаем, что инструмент состоит из разных модулей. И каждый из этих модулей — отдельная задача. У нас есть парсеры, которые собирают данные. То есть вам нужно архитектуру сайта разобрать, найти там текстовые упоминания, взять их. У нас есть аналитики данных, которые чистят эти данные, дедуплицируют, присваивают им вес — насколько можно доверять достоверности этих данных.

И есть непосредственно ML-специалисты, которые создают уже саму модель, которая выделяет семантическую составляющую, то есть смысл. Смысл того, о чем писал пациент, на что он жалуется. Иначе получится топорно. Вы видите отзыв, в котором человек говорит: «У меня болела голова, я принял препарат, и у меня случилось то-то». И обычно программа считает это как «болела голова» и неправильно интерпретирует текст. Поэтому здесь очень важна модель, которая умеет правильно считывать.

Можно пользоваться готовыми моделями. Например, сейчас многие используют GigaChat: токены, отправляют туда запрос, получают аналитические выводы. Мы все-таки настроены на свою собственную модель, которую мы сможем контролировать, повышать ее достоверность. Это то, над чем мы будем еще работать.

Валентина Костенко

Это очень хороший вопрос, очень интересный, потому что здесь важно уточнить. Наш инструмент нужен именно для сбора данных, и здесь появляется такая логическая цепочка, что процесс принятия решений, основанных на этих данных, сопряжен только с побочкой или только с фармаконадзором.

На самом деле это не совсем так, потому что фармацевтические компании собирают эти данные по рынку не только для принятия решений, сообщать ли о тех или иных реакциях. Хотя понятно, что они проводят мероприятия по предупреждению, по изъятию бракованной партии. Их Росздравнадзор в этом контролирует.

Но речь еще идет о маркетинговой истории, когда фармацевтическая компания выпускает препарат, в который она вложила много сил, времени, денег. И они хотят, естественно, получить максимальную эффективность. И в случае, когда они используют наш инструмент, они могут быстро заметить в том числе и манипуляции, и какие-то накрутки ботов, и просто существующие негативные отзывы: что препарат не был принят рынком по каким-то причинам, что им нужно перестроить свою стратегию продаж этого препарата, маркетинговую стратегию.

Это инструмент для помощи в принятии решений. Вы принимаете более обоснованные решения благодаря тому, что собрали больше данных. Естественно, человек в одиночку вручную эти данные будет собирать намного дольше.

Анастасия Щеглова

То есть мы не принимаем решения на основе того, что каких-то данных просто больше. Естественно, такие потоки анализируются. И эти данные тоже важны, потому что они как раз могут говорить о том, как препарат воспринимают люди или какая кампания ведется против препарата. Это тоже очень важные данные.

Валентина Костенко

Если возвращаться к вопросу о том, как анализировать тот или иной отзыв, был ли он правдивым или это какая-то манипуляция и сомнительный отзыв. Мы понимаем, что люди тоже могут, например, не всегда говорить правду. Здесь уже работа состоит в том, чтобы проверять, находились ли эти отзывы еще в каких-то местах. То есть есть ли дубликация этого же отзыва, есть ли отзывы, которые выглядят подозрительно, как будто бы они были написаны, возможно, ботами, то есть искусственным интеллектом и так далее.

Здесь, соответственно, присваиваются определенные веса достоверности тем или иным отзывам. И наш инструмент позволяет обратить внимание, какой отзыв более похож на правдивый, а какой больше похож на работу ботов и нечестную конкуренцию. Наш инструмент позволяет это делать. Но итоговое решение о том, принимать ли во внимание, обрабатывать ли и что делать дальше, принимает, конечно же, уже специалист.

Валентина Костенко

Я хочу сначала рассказать свою историю. Как раз я была тем самым пациентом, который принимал лекарственные препараты, получил довольно неожиданную побочку, не написанную в инструкции. Я девушка молодого возраста в тот момент была, и для меня было странно, что я приходила с четким ощущением, что это побочное действие у меня от конкретного препарата. Я консультировалась с врачами, и даже сами врачи были не уверены, что делать в этой ситуации. Как отменять препарат, при том что не написана в побочных реакциях та нежелательная реакция, которая наблюдалась у меня.

В итоге я довольно долго не понимала, что делать, то есть какое принимать решение по своему лечению. И однажды ночью я действительно наткнулась на пациентский форум, где две женщины обсуждали друг с другом ту самую побочку, которая случилась у меня. Я хотя бы смогла понять, что мне не показалось, что это может быть трендом. И здесь я уже проконсультировалась со специалистом, указала ему на то, что такая проблема случилась. И мы уже вместе приняли взвешенное решение о том, что мне нужно поменять препараты и так далее.

То есть сыграло то, что мне пришлось самой, будучи пациентом, искать это, и врачи сами не знали о том, что такая побочка была. Естественно, мы уже тогда поняли, что наличие такого инструмента, в котором можно было бы найти вот такие неожиданные тренды, что какие-то люди сообщают об этом, что ты не одинок в этом вопросе, было бы очень полезно.

Если возвращаться к тому, что недопрезентация этих данных до 95% действительно, дело в том, что для врача это мешает принимать взвешенные решения о назначении препарата той или иной категории пациентов. Мы понимаем: та статистика, которая берется, берется по большому перечню пациентов без какой-то конкретной фильтрации. То есть мы коморбидность не учитываем, мы не учитываем категорию пациентов, возможно, пол, возраст, какие-то хронические особенности, беременность.

Это то, что наш инструмент должен на больших данных статистически обрабатывать и тоже находить тренды, какие-то параметры корреляции. Вот это ключевая часть продукта, то, чем мы хотим заниматься. Считаем, что это самая ценная часть продукта.

Анастасия Щеглова

Да, хочу дополнить тем, что не секрет, что у нас сейчас есть тренд на персонифицированную медицину. И в первую очередь врач лечит не заболевание, он лечит человека. Поэтому очень важно учитывать нежелательные реакции, которые появляются редко. А может быть, они появляются и не так редко, просто их не замечают. И в данном случае наша разработка как раз может обратить внимание на эти нежелательные реакции. Я считаю, что это очень важно, потому что по частоте нежелательных реакций пишутся в том числе клинические рекомендации. И поэтому очень важно замечать то, что скрывается от глаз специалистов. Возвращаясь к нашей разработке: она направлена на это.

Валентина Костенко

В данном случае врач, когда взаимодействует с нашей платформой, может указать, во-первых, фильтры, то есть что его интересует по его категории пациента. Сначала проверить информацию по каким-то общим фильтрам, начать с более очевидных факторов, например, как пол влияет на ту или иную побочку у данного препарата. А также посмотреть схожие группы препаратов.

И это аналитическая работа, которую сам человек тоже способен предпринять, но наш инструмент ускоряет это. То есть ускоряет поиск информации, дает ссылки на источники, где указывается та или иная наводка. И в случае с данной категорией здесь, конечно, все усложняется тем, что данных очень мало. И на самом деле каждый пациент — это исключительно индивидуальный случай, и без определенной массы пациентов нельзя говорить о какой-то статистике.

Но тем не менее, если замечается, что у каких-то пациентов появляется тренд, врач может быстрее среагировать. Он может быть готов к тому, что то или иное нежелательное действие может произойти. И, естественно, это повышает эффективность лечения, снижает риски инвалидизации, если вовремя среагировать, вовремя госпитализировать человека, потому что уже специалист готов к тому, что такое может случиться. Даже на небольшой выборке эти данные тоже ценны. На них можно ориентироваться, при том что они скорее указывают на возможную тенденцию, ничего не утверждают, но тем не менее мало ли что может случиться.

Анастасия Щеглова

…обращать внимание на то, что этих данных не так много, в том числе может быть взаимодействие с платформой, и это будет сподвигать их чаще сообщать о нежелательных реакциях, с которыми они конкретно столкнулись. И тем самым мы обратим внимание на эту проблему и сделаем шаг на пути к решению.

Валентина Костенко

Да, здесь тоже Анастасия очень важную тему упомянула, о которой до этого я не вспомнила. У онкопациентов есть такая проблема, что при приеме определенных лекарственных препаратов они, конечно, испытывают целый спектр нежелательных реакций. И реальность такова, что они не бегают с каждой нежелательной реакцией говорить об этом врачу. Они ходят и обсуждают с ним только самые насущные, самые тяжелые для них побочные реакции, стараются решать вопросы по ним. И это на самом деле тоже в итоге недопредставлено в данных.

Наша платформа стремится собрать наибольшее их количество, чтобы стимулировать людей, пациентов, врачей максимально расширять сбор данных. Не стесняться: часть данных будет очищаться, понятно, и проверяться экспертами. Это очень важно.

А второе — есть еще такая проблема, которой с нами сами же онкопациенты делились: они очень большое количество побочных реакций обсуждают на самом деле на форумах, далеко не с врачами. То есть между собой делятся какими-то историями о приеме, почему они ушли с одного препарата и так далее. И это тоже огромный пул данных, которые можно обработать. Это очень важные и ценные данные для самих пациентов, которые с тем же сталкиваются, и для врачей, которые ведут этих пациентов, для понимания, с чем сталкиваются пациенты и как им помогать.

Валентина Костенко

В идеале, конечно же, наш продукт должен быть инструментом для Росздравнадзора. Почему? Потому что сейчас огромная проблема — то, что в большинстве своем это ручной труд. Специалисты в основном делают это без автоматизации. Мы можем предоставить повышение эффективности, то есть уменьшение количества времени, которое затрачивается на этот процесс, которое все равно специалист затрачивает на поиск, обработку информации.

То есть мы можем это время сократить, ускорить интерпретацию данных специалистам, оставить ему время для непосредственно уже важного принятия решений, экспертной оценки, а не на ручной поиск, сбор и настройку таблиц и так далее.

И здесь очень важно сказать, что, конечно, важно, чтобы Росздравнадзор был согласен с тем, что нужно вводить такие технологии, такую автоматизацию. Сейчас все-таки у нас цифровизация идет большим ходом, но вместе с тем, конечно, и медицинские сообщества, и в целом какие-то институты склонны к тому, что для них это сложная история. То есть нужно переучить и экспертов, и специалистов, чтобы они научились работать с такими программами.

Но в данном случае мы считаем, что очень большой упор сделали на user-friendly интерфейсе. То есть на интерфейсе, который понятен большинству пользователей. И у специалистов при работе с ним не возникает каких-то сложностей. То есть две-три кнопки — сразу все понятно, куда нажимать. Мы считаем, что здесь тоже очень важна работа с обратной связью.

То есть если у нас получится и со специалистами выйти на пилоты — а мы открыты к сотрудничеству, — и с Росздравнадзором получить разрешение провести какой-то первый пилот с ними, мы хотим собирать обратную связь. Что конкретно им нужно? Что они хотят развить? Какая история не нужна? Что вредно? И прийти в итоге к оптимальному продукту, который будет полезен для всех и высокоэффективен.

Валентина Костенко

Вот здесь очень интересно. На самом деле тут мнения у медицинских специалистов очень разнятся. То есть есть люди, которые считают, что эти данные должны быть закрытыми, потому что пациент может принять невзвешенное решение, например, отменить сам себе препарат. Но на самом деле мы также сталкиваемся с большим количеством людей, которые искренне считают, что эти данные должны быть открытыми в силу разных причин.

Во-первых, потому что в конечном итоге мы понимаем: все равно пациент принимает решение о взаимодействии с тем или иным лекарственным препаратом. Если он чувствует какие-то побочные реакции, он ищет в первую очередь все равно это в интернете, а не сразу же идет к врачу. То есть этот этап все равно проходит пациент. Он все равно начинает искать какую-то дополнительную информацию, и уж лучше он будет получать ее в более структурированном виде, где он может посмотреть на статистику, посмотреть на количество случаев, посмотреть, где подсвечивается, что есть сомнения в том, что эта побочка действительно существует.

И уже на этих данных, а не на каких-то форумах, искать это вручную, придет к тому же выводу, негативному. И в итоге как раз это, скорее всего, и простимулирует его прийти к врачу и уже с врачом вместе в командной работе принять решение. Вот я вычитал, что такая побочка может быть, я чувствую, что возможно, и уже вместе с врачом принять взвешенное решение. То есть мы видим это так. Врачи тоже считают, что так и должно быть.

Если говорить о том, что эти данные все-таки чувствительны для фармкомпаний, то фармкомпании может не очень понравиться, что мы на какой-то препарат собираем статистику о негативной стороне этого препарата. Понятно. Здесь нужно, я считаю, в коллаборации с ними обсуждать этот вопрос, прийти к какому-то взвешенному решению. Пока мы еще об этом думаем. Но мы бы хотели, конечно, чтобы эти данные были открытыми и позволяли людям принимать более информированные решения о своем здоровье, иметь информированность об этом.

Анастасия Щеглова

Сейчас в медицине патерналистская модель общения с пациентом сменилась на партнерскую модель. То есть раньше, когда пациент приходил к врачу, врач был над ним главной фигурой. Сейчас врачи и пациенты общаются на равных. И поэтому открыть данные для пациентов с точки зрения партнерской модели — это хорошая идея и очень логичный шаг и переход.

Но тут нужно понимать действительно всю ответственность, которую в таком случае несет платформа за вот этот вклад в открытие этой информации. И тут, я считаю, очень важная роль проекта, то направление, в которое мы хотим тоже вложиться, — это просвещение. Я считаю, что, во-первых, это будет очень хорошим ходом с точки зрения нашего продвижения в сознании, в информационном поле. И с точки зрения того, что мы действительно будем просвещать людей, и люди с большим доверием будут относиться и к медицине, и к специалистам, потому что от них ничего не скрывают, им, наоборот, дают полную картину информации, где они уже могут взвешенно и грамотно принимать решения вместе со своим специалистом.

Валентина Костенко

И отдельно отмечу, что на нашей платформе и на всех PDF-отчетах с какими-то корреляциями, параметрами статистики мы указываем, что конечное решение всегда должен принимать медицинский специалист. То есть принимать решение на основании наших данных может только человек, который осознает все особенности этих данных, особенности работы с лекарственными препаратами. Так что мы это пишем везде. Понятно, что это работает не для всех, но здесь это другой вопрос.

Валентина Костенко

Да, действительно, существуют и IQVIA, большие датабазы, и многие другие игроки. Здесь важно уточнять, что это компании, которые работают с компаниями. Это B2B-рынок чистый. Когда с фармацевтической компанией у IQVIA, например, есть партнерское соглашение, когда они собирают данные и направляют им, и оформляют. Вообще есть целая отрасль CRO, аутсорсинговых компаний, которые фармаконадзор берут на себя у какой-либо фармкомпании и за них обрабатывают эти данные.

Но основной поток сигналов — это официальный поток. Когда пациент приходит к врачу, они заполняют анкету нежелательной реакции. И эта информация направляется в Росздравнадзор и к фармаконадзору. В этом и разница. Есть инструменты, которые обрабатывают ядро. Это вот эти большие глобальные компании, о которых мы говорим. А есть наш инструмент, который обрабатывает контур, то есть открытые источники. Речь идет именно про шумные и разрозненные сигналы из форумов, соцсетей и так далее.

И на самом деле, справедливости ради, стоит сказать, что стараются разрабатывать и глобальные компании такие решения по поиску из открытых источников. Но здесь уже сила в том, что наше решение локальное, и оно адаптировано под наши сайты, нашего русскоязычного пользователя, наш язык. Это здесь тоже очень важно. И наша модель умеет работать с такими данными.

Здесь есть еще отдельный нюанс, например, что медицинские данные, в целом данные российских пользователей, граждан, должны храниться на территории России. Сейчас есть такая ситуация, что не все компании могут для себя это реализовать, позволить. Это первое. А второе — здесь про целевую аудиторию. Большие компании, такие как IQVIA и другие, все-таки нацелены на компании, и они создают продукт под задачи компаний. При этом взаимодействия с медицинским сообществом, взаимодействия с пациентами и даже с фармаконадзором напрямую там не идет.

А мы стремимся к тому, чтобы расширить эти данные на большое число разных и пациентов, и медиков, и всех остальных, потому что это данные социально значимые, они не должны быть закрытыми.