Антибиотикорезистентность и Фтортиазинон: интервью с Наилей Зигангировой
На все вопросы в открытой студии журнала «Хороший доктор» на саммите разработчиков лекарственных препаратов Сириус.Биотех 2026 ответила доктор биологических наук Наиля Зигангирова.
Интервью
Наиля Зигангирова: «Место Фтортиазинона — ситуации, когда исчерпаны возможности антибиотикотерапии»
Заведующая отделом медицинской микробиологии НИЦЭМ имени Н. Ф. Гамалеи Наиля Зигангирова — о препарате Фтортиазинон, его механизме действия, клинической эффективности, инфузионной форме и перспективах применения при тяжелых инфекциях.
О чем говорим
- как оценивать эффективность терапии Фтортиазиноном в первые 72 часа;
- почему препарат не создает привычного селективного давления на бактерии;
- роль Фтортиазинона при хронических и рецидивирующих инфекциях;
- инфузионная форма препарата и рост биодоступности;
- перспективы клинических исследований второй и третьей фазы;
- место препарата в ситуациях, когда возможности антибиотикотерапии исчерпаны.
Вступление
Добрый день, друзья. Работает открытая студия журнала «Хороший доктор» на полях саммита «Сириус.Биотех-2026». Меня зовут Антон Челышев. Я с большим удовольствием приветствую нашу гостью, заведующую отделом медицинской микробиологии НИЦЭМ имени Н. Ф. Гамалеи Минздрава России, доктора биологических наук, профессора, члена-корреспондента Российской академии наук Наилю Ахатовну Зигангирову. Наиля Ахатовна, здравствуйте, рады вас видеть.
Наиля Зигангирова
Добрый день, взаимно.
Вопрос
Мы этой встречей продолжим большой разговор о препарате Фтортиазинон, разработанном вашей командой. First-in-class препарате, в прямом смысле этого слова, потому что это действительно первый зарегистрированный в мире препарат, который решает проблему антибиотикорезистентности и не создает, как вы нас уже научили, селективного давления на культуры бактерий, в отношении которых он активен. Давайте начнем вот с чего. Напомним, что Фтортиазинон воздействует на бактерию следующим образом. Он не убивает возбудитель, не останавливает его деление, но блокирует систему секреции третьего типа, подавляет подвижность патогена, лишает его возможности закрепляться и выделять токсины, то есть обезоруживает, оставляя его иммунной системе, клетки которой этим прекрасно пользуются. Вот мы ориентируемся в первую очередь на практикующих врачей: как клиницисту оценивать эффективность терапии Фтортиазиноном в первые 48–72 часа, если привычного быстрого падения бактериальной нагрузки в анализах может и не отражаться, хотя клинически пациент идет на поправку?
Наиля Зигангирова
Да, действительно, когда мы начинали работать с этим препаратом, с таким уникальным механизмом действия, необходимо было понять, какова динамика элиминации патогена, потому что, с одной стороны, клиническая картина всегда стоит во главе лечения, но при этом эрадикация тоже необходима. И мы убедились в том, что Фтортиазинон действует в такой же динамике подавления острого инфекционного процесса, как антибиотики. То есть клиницисты, которые применяют препарат, замечают, что через трое суток после начала приема, а это срок, когда можно оценить действие антибиотика, на 72-м часу в тех исследованиях, которые у нас были сравнительные, у пациентов с осложнениями после различных оперативных вмешательств, в том числе после эндоурологических операций, даже на третьи сутки было превосходство действия Фтортиазинона по сравнению с антибиотиками. В первую очередь важна клиническая картина: клиницисты обычно оценивают и лабораторные показатели, и состояние пациента. Поэтому эрадикация может происходить несколько позже, но так же, как и для антибиотиков. На самом деле уже клиницисты на третьи сутки могут увидеть клинический результат, а результаты микробиологического анализа обычно приходят позже, и действительно все клиницисты ориентируются на состояние пациента, на динамику улучшения, собственно, на динамику того, что происходит с пациентом после начала лечения. То есть фактически те же самые показатели, как при лечении антибиотиками, оцениваются через 72 часа.
Вопрос
Следующий вопрос может показаться вам слегка глуповатым, не побоюсь этого слова, но, наверное, мне простительно. Получается, отсутствие прямого бактерицидного действия означает, что препарат никак не влияет на нормальную микрофлору? В исследованиях вы, а точнее, коллеги-клиницисты сталкивались с феноменом, который можно было бы сравнить с антибиотик-ассоциированной диареей или клостридиальной инфекцией и который часто заставляет врачей отменять эффективные схемы? Или, учитывая то, что все-таки Фтортиазинон никак не влияет на нормальную флору, это в принципе исключено?
Наиля Зигангирова
В клинических исследованиях, которые проводились и на здоровых добровольцах для таблетки, и уже теперь для инфузионной формы, такие нарушения со стороны желудочно-кишечного тракта иногда встречаются. Это обычная история, в основном у тяжелых пациентов, которые входят в наши исследования. У них могут быть самые разные причины нарушения желудочно-кишечного тракта. И при сравнении групп, обычно все наши исследования сравнительные, при сравнении группы, когда пациенты принимают Фтортиазинон либо плацебо, расхождения по частоте этих нежелательных, несерьезных явлений, связанных, например, с различными нарушениями со стороны желудочно-кишечного тракта, такими как тошнота, легкая диарея, запоры, наблюдаются, но с достаточно незначительной частотой. Статистических различий между группой сравнения и Фтортиазиноном не было. При этом сейчас есть очень показательный случай. Пациент лечится с тяжелой формой хламидийной хронической инфекции: артрит, выраженный простатит. Он уже не мог принимать антибиотики из-за развития серьезной диареи на фоне антибиотиков. После того как он немного восстановился после последнего курса, он сейчас принял две недели Фтортиазинона, курс прошел спокойно, а у человека просто не было возможности принимать антибиотики. И он сказал, что за последние 20 лет он так себя хорошо не чувствовал. И суставы, и общее состояние. При этом мы анализируем все лабораторные показатели. Я думаю, этот случай мы даже оформим как публикацию, как клинический случай именно хламидийного хронического простатита и болезни Рейтера.
Вопрос
То есть клинические симптомы сошли на нет, и эрадикация зафиксирована?
Наиля Зигангирова
Да. Мы сейчас еще пока тестируем. Он закончил курс несколько дней назад, и мы тестируем именно хламидийную инфекцию классическими культуральными методами и методом ПЦР.
Вопрос
Давайте поговорим о тяжелых формах осложненных инфекций мочевыводящих путей, на которых в первую очередь исследовался Фтортиазинон. Насколько я помню, насколько вы рассказывали, он применялся в комбинации с цефалоспорином четвертого поколения — цефепимом. Вопрос вот какой. Можно ли предположить, что эта синергия повышает чувствительность супербактерий к базовому антибиотику? Можно ли, например, при такой терапии сократить объем базового антибиотика, потому что препарат довольно токсичный?
Наиля Зигангирова
В лабораторных исследованиях мы оценивали возможность синергетического либо ингибирующего эффекта препарата с различными антибиотиками, в том числе с цефепимом. Такого эффекта мы не наблюдали. То есть они работают по независимым механизмам. И, соответственно, в клиническом исследовании на осложненных инфекциях мочевыводящих путей подключение Фтортиазинона позволило более эффективно подавлять те патогены, которые были устойчивы к цефепиму. То есть там порядка 50% были чувствительны к цефепиму, и в той группе, где был только цефепим, фактически было около 50% рецидивов. А при подключении Фтортиазинона мы улучшили клиническую картину за счет собственного действия Фтортиазинона в той ситуации, когда цефепим не действовал. Поэтому в таких ситуациях, наверное, возможно в дальнейшем, при наличии строгих доказательств, ограничивать и снижать курсы применения антибиотиков.
Вопрос
Следующий вопрос — дополнение предыдущего. Инфекции мочевыводящих путей, особенно рецидивирующие, действительно часто не поддаются лечению существующими антибиотиками. Если Фтортиазинон блокирует прикрепление бактерий к эпителию, защищает ли он, получается, от повторных обострений после завершения курса, есть ли у вас уже результаты отдаленного катамнеза через 3–6 месяцев?
Наиля Зигангирова
Да. Мы позиционируем действие Фтортиазинона, его возможное применение для лечения именно хронических рецидивирующих инфекций. И это связано не только с тем механизмом, о котором вы сказали, что это связано с прикреплением, подвижностью. В большей степени подавление хронических инфекций Фтортиазиноном связано с тем, что он проникает внутриклеточно. Эти хронические инфекции мочевыводящей системы, респираторного тракта связаны с тем, что патогены уже находятся внутриклеточно. И не все антибиотики могут подавлять эту внутриклеточную персистенцию. Более того, очень часто образуются биопленки как одно из условий длительного выживания, сохранения инфекции. Также биопленки мало чувствительны к антибиотикам. Наверное, ваши слушатели хорошо знают, что буквально в 100–1000 раз снижается чувствительность к антибиотикам в силу того, что эти биопленки — это такие сообщества, которые защищают себя матриксом от действия различных неблагоприятных факторов. Поэтому действие Фтортиазинона очень важно именно для подавления, для блокирования рецидивов в силу того, что эффективно подавляются эти резервуары патогенов, когда они находятся внутриклеточно или в биопленках. То есть при лечении действие Фтортиазинона направлено на уничтожение резервуаров хронических инфекций. И в клинике мы действительно видим хорошие результаты. Там было три месяца, очень хорошие результаты в сравнительном исследовании по отсутствию рецидивов. И уже в реальной клинической практике у нас довольно много таких наблюдений. Действительно, рецидивы существенно меньше возникают при сравнении со стандартными методами антибиотикотерапии, поскольку они действительно не всегда эффективны, и недаром есть такое понятие «рецидивирующая хроническая инфекция», потому что они плохо лечатся антибактериальной терапией.
Вопрос
Давайте поговорим о самой горячей теме применения Фтортиазинона, потому что все мы помним, как в прошлом году, в конце лета, Минздрав одобрил проведение клинических исследований инъекционной формы препарата, рассчитанных до конца 2026 года. И директор Центра Гамалеи Александр Леонидович Гинцбург тогда подчеркивал, что внутривенная форма жизненно необходима пациентам на ИВЛ, все понимают, для борьбы с внутрибольничными инфекциями. Можно ли сейчас назвать какие-то промежуточные итоги этих исследований? Например, на каких госпитальных патогенах оно изучалось: синегнойная палочка, клебсиелла или ацинетобактер, и в отношении каких из этих форм с множественной лекарственной устойчивостью препарат продемонстрировал наибольшую силу? Опять же, если это сейчас возможно озвучить.
Наиля Зигангирова
Безусловно, да. В основе инъекционной формы лежит та же самая молекула Фтортиазинона, для которой очень убедительно показано, что она подавляет инфекции, вызванные карбапенем-резистентными, множественноустойчивыми патогенами, такими как Klebsiella pneumoniae, наиболее актуальная для внутрибольничных инфекций, Acinetobacter, синегнойная палочка / Pseudomonas aeruginosa, Escherichia coli и другими грамотрицательными бактериями. То есть уже есть большое количество доказательств, что вне зависимости от высокого уровня устойчивости к различным антибиотикам Фтортиазинон действует. Полученная лекарственная форма для инфузионного введения крайне важна, и мы увидим, насколько она будет эффективной, когда оценим это, поскольку по сравнению с таблеткой биодоступность, как мы говорим, повысилась в 400 раз.
Вопрос
Еще раз? В 400 раз?
Наиля Зигангирова
В 400 раз. Когда мы считаем по площади под фармакокинетической кривой, не существует антибиотика, для которого расчетная терапевтическая доза будет 30 миллиграммов в сутки. Может быть, вы знаете, что антибиотики обычно применяются в дозах 1, 2, 4 грамма в сутки. У нас сейчас на основании уже проведенных на людях исследований, по результатам первой фазы изучения фармакокинетики инфузионной формы, показано, что биодоступность 30 миллиграммов при инфузионном введении превышает таблетированную форму, которую вводили в дозе 1800 миллиграммов. То есть завершившиеся в 2025 году клинические исследования первой фазы разработанной инфузионной формы показали действительно многообещающие результаты, так как она безопасна. Эта форма сохраняет свойство безопасности нашей молекулы, она высокобиодоступна. И поэтому сейчас задача состоит в том, чтобы приступить к клиническим исследованиям второй и третьей фазы. Мы подали эти документы в Минздрав. Возможно, Москва будет нас финансировать, потому что все понимают, что это будет действительно абсолютный прорыв, когда мы подтвердим эту эффективность. И у нас сейчас есть протокол для проведения клинических исследований на пациентах как раз с острыми внутрибольничными инфекциями при лечении инфузионной формой. Но, безусловно, эти исследования начнутся только при наличии финансирования, скорее всего, не раньше, чем в 2027 году, потому что уже сейчас половина фактически года 2026-го прошла. И у нас заложена вторая/третья фаза, а на третий год — регистрация препарата. То есть если мы начнем с 2027 года, то, конечно, 2029 год — это регистрация препарата, не раньше.
Вопрос
2029 год. С одной стороны, не завтра, с другой стороны, не очень отдаленная перспектива, но по мере распространения информации о препарате в системе здравоохранения, я полагаю, что вопрос, который я сейчас задам, вам будут задавать все больше коллег со стороны клиницистов. Если исследования завершатся по плану, который вы сейчас озвучили, когда реаниматологи и хирурги крупных стационаров смогут получить этот препарат в арсенал? Потому что когда вы всем всё окончательно докажете, что, на мой взгляд, мы уже на пороге этого, все сразу захотят. Будут спрашивать, когда он будет доступным для всех.
Наиля Зигангирова
Конечно, он будет доступен только после регистрации и завершения клинических исследований. Но дело в том, что действительно он настолько необходим, что многие специалисты, в частности институт реаниматологии под руководством Андрея Вячеславовича Гречко, Андрей Дмитриевич Каприн, институт Герцена, они все заинтересованы уже в участии в клиническом исследовании. Этот препарат настолько им необходим, что мы спланируем клиническое исследование так, что оно будет многоцентровым, и те ведущие специалисты, которые смогут оценить его эффективность, смогут с ним работать, они уже, надеюсь, в 2027 году его увидят, получат доступ к нему в рамках клинических исследований. Потому что это будет исследование уже третьей фазы. Сначала вторая и третья фаза, и это исследование будет проведено на достаточно большом количестве пациентов, поэтому это будет первый шаг, когда в клинических исследованиях будет оценена его эффективность. А дальше, конечно, вопрос будет о регистрации, к которой мы будем готовиться сразу по завершении клинических исследований, а опыт у нас уже по регистрации есть. Один раз мы уже зарегистрировали препарат, это не совсем простая задача, но главное — уже иметь опыт.
Вопрос
Что ж, здесь нужно пожелать, конечно, скорейшей регистрации и быстрых решений со стороны будущих производственных партнеров, потому что действительно препарат захотят все и, полагаю, не только в России. Но это уже тема, наверное, для отдельного разговора. Я всем нам желаю, чтобы мы к этому разговору тоже как можно скорее приступили. Давайте вернемся к препарату. Вы уже неоднократно говорили о том, что в лабораторных тестах вашей группы показано, что к Фтортиазинону практически невозможно выработать резистентность, поскольку он селективного давления на выживание популяции микроба не создает. Но, как мы знаем, эволюция бактерий изобретательна, хотя бы потому, что они давно на этой планете живут, гораздо дольше человека. Нет ли опасений, что при массовом внедрении препарата в клиники, госпитальные штаммы найдут обходные пути, например изменят структуру мишеней?
Наиля Зигангирова
Да, конечно. Такой механизм возможен для любых антибактериальных препаратов. Как вы сказали, бактерии изобретательны, давно живут, но с такой молекулой они еще не сталкивались за время своего существования, в отличие от тех молекул антибиотиков, с которыми фактически они сосуществовали и у них уже были механизмы. Поэтому механизмы устойчивости к антибиотикам очень быстро развиваются, поскольку это фактически уже известные в природе механизмы. Да, безусловно, мы не можем однозначно сказать, что никогда ни в какой ситуации не разовьется устойчивость. Но есть много предпосылок, что риск устойчивости будет принципиально снижен. Молекула действительно абсолютно новая. Нет такого селективного воздействия, поскольку даже при подавлении системы секреции третьего типа бактерии прекрасно выживают, они снижают свою вирулентность. Поэтому эти исследования, безусловно, продолжаются. Сейчас мы на животных проводим многократное пассирование, чтобы выделить тот изолят, который долго взаимодействовал с Фтортиазиноном. Проводим полногеномное секвенирование, чтобы оценить, какие изменения могли произойти. То есть это действительно большая и фундаментальная задача. Но в клинике у нас уже есть опыт: мы знаем, что пациенты в течение трех лет принимали препарат по разным показаниям, в частности когда необходимо было подавлять инфекционное осложнение после операции, препарат работал в течение длительного времени у одного пациента. Таких примеров у нас уже несколько, поэтому будем дальше это изучать. Но с такой скоростью, как к антибиотикам, устойчивость формироваться не будет. Это уже однозначно показано, к этому есть молекулярные обоснования.
Вопрос
То есть это следует из данных лабораторных исследований? Вы как-то нам сказали, по-моему, даже уже не год, года два назад сказали, что вы активно пытаетесь лабораторным способом вывести устойчивый штамм, и этого не происходит. Пока по-прежнему не происходит. В то время как с антибиотиками…
Наиля Зигангирова
Когда это действительно происходит очень быстро.
Вопрос
А к антибиотикам, вы говорите, к любым антибиотикам, через сколько поколений бактерий вырабатывается?
Наиля Зигангирова
Бывает, действительно, по-разному. В основном, наверное, по наиболее классическим антибиотикам, которые работают по известным механизмам. Фактически три пассажа в присутствии субингибирующих концентраций в культуральных условиях, когда мы в лаборатории все это пассируем, — уже повышается устойчивость. А как мы хорошо знаем, даже в процессе лечения пациентов у них снижается чувствительность к антибиотикам. Поэтому там, конечно, к сожалению, очень быстро развивается. В 2019 году FDA зарегистрировало абсолютно инновационный препарат цефидерокол, возможно, вы о нем слышали. Он обладает абсолютно новым механизмом проникновения в бактериальную клетку за счет связывания с железом. И очень долго говорили, что это настоящий прорыв и не будет развиваться устойчивость. К сожалению, нет, через четыре года бактерии обошли этот механизм. И сейчас даже в требованиях, которые предъявляются для разработки эффективных препаратов, отдельным пунктом стоит поиск тех препаратов, которые будут подавлять уже устойчивые к цефидероколу патогены, потому что это была, можно сказать, надежда всех специалистов. Новый препарат, который даже у нас в стране еще не зарегистрирован. Он всё равно сохраняет свою активность, но при этом у него значительное количество побочных эффектов. Недавно вышел обзор. И стоимость у него очень высокая. То есть курс лечения — порядка 2 миллионов, если покупать, например, в России. Он очень дорогой, его, естественно, рассматривают как уже последний резерв, но тем не менее тоже есть свои особенности, поэтому продолжаем работать.
Вопрос
Наиля Ахатовна, правильно ли я понимаю, что фармацевтические компании по всему миру уже почти не пытаются создавать антибиотики, которые бы работали по привычным всем подходам, нацеленным на убийство патогена, на его прямое подавление? Появились ли в мире какие-то проекты, которые так же, как Фтортиазинон, идут другим путем?
Наиля Зигангирова
В конце 2025 года вышел отчет ВОЗ о положении дел как раз в разработке антибактериальных препаратов. Конечно, там в первую очередь делается акцент на то, чтобы эти препараты были эффективны в отношении этих устойчивых патогенов и к ним снижался риск развития резистентности. Отмечается, что одновременно снижается общее количество разрабатываемых препаратов, если мы говорим о разных этапах разработки антибиотиков. Они, естественно, разрабатываются очень активно, и это абсолютно важно, потому что можно находить самые различные подходы к тому, чтобы создавать новые мишени, новые молекулы и защищать антибиотики. В большей степени даже разрабатываются ингибиторы этих бета-лактамаз, которые делают неэффективными антибиотики. То есть разработки идут. 90 антибактериальных агентов находятся в клинической разработке фактически в 2025 году. Из них только 15 считаются инновационными. То есть из 90 — 15 инновационные, а остальные — в некотором роде вариации уже известных антибиотиков, для которых тоже, к сожалению, будет не слишком длинная дальнейшая клиническая жизнь. То есть работы, безусловно, ведется очень много. В этом же отчете 2025 года прямо четко был выделен один из важных показателей инновационности: необходимо разрабатывать препараты с новым механизмом действия. Там целый класс. То есть это препараты, механизм действия которых отличается от антибиотиков, они самой разной природы. Это бактериофаги, лизины, различные компоненты микробиома, в том числе антивирулентные препараты. И как раз в этом обзоре написано, что всего пять зарегистрированных препаратов с таким альтернативным механизмом действия. Это моноклональные антитела, это фактически препарат на основе микробиома. И как раз Фтортиазинон в отчете ВОЗ упоминается как первый в своем классе препарат, который работает по новому механизму и эффективен в отношении этих множественноустойчивых патогенов. ВОЗ признает, что в России был такой зарегистрированный препарат. Безусловно, работы ведется очень много на стадии доклиники. А если говорить про клинические исследования, то уже больше половины таких препаратов называют нетрадиционными антибактериальными препаратами. В самых разных направлениях ведутся исследования.
Вопрос
Наиля Ахатовна, мы поняли главное: если говорить о принципиально новых молекулах, то пока рядом с Фтортиазиноном никого нет в мире. Давайте называть вещи своими именами.
Наиля Зигангирова
Во всяком случае, ингибиторы системы секреции третьего типа всегда рассматривались как хорошие препараты для будущего, но нам действительно удалось дойти до клиники и до регистрации.
Вопрос
Мы понимаем, насколько важно это исследование эффективности применения препарата в условиях отделения реанимации и интенсивной терапии. Есть ли у вас уже следующий горизонт планирования: в отношении каких нозологий, ситуаций будете или планируете исследовать препарат, например, по хирургическому профилю?
Наиля Зигангирова
Да, у нас уже есть протокол на проведение клинического исследования, который мы обсудили вместе с главным урологом Минздрава Дмитрием Юрьевичем Пушкарем. Он очень заинтересован в проведении этого исследования. Это исследование по периоперационной профилактике осложнений при операциях по удалению злокачественных опухолей предстательной железы. Он собрал пять ведущих урологических центров. Под его руководством мы уже сформулировали протокол, подали его в Минздрав, поскольку Дмитрий Юрьевич считает, что это крайне важно, так как осложнения после таких достаточно травматических операций представляют собой серьезную угрозу и снижают эффективность такого подхода, когда проводится онкоурологическое вмешательство даже с помощью современной роботизированной системы. Тем не менее инфекционные осложнения составляют серьезную проблему. И ждем финансирования, чтобы провести это исследование. Это одно из направлений. Это направление связано с периоперационной профилактикой гнойно-септических осложнений после различных оперативных вмешательств. Другое направление — это, например, бронхоэктазы. Это с главным пульмонологом, тоже Минздрава, Авдеевым. У нас уже запланирована работа, мы подали госзадание на эту тему. Это обострения у пациентов с бронхоэктазами, ХОБЛ, муковисцидозом. Вот такие различные хронические состояния. И пациенты, которые уже многие годы страдают этими заболеваниями, как раз являются носителями очень устойчивой флоры. И антибиотики фактически для них малоэффективны. Поэтому Авдеев очень заинтересован в таком совместном исследовании, это уже хронические респираторные инфекции на фоне обострения.
Финал
Наиля Ахатовна, спасибо большое. Давайте все друг другу пожелаем, чтобы хороших новостей о Фтортиазиноне было все больше. И действительно препарат как можно скорее начал помогать пациентам выживать, не побоюсь этого слова, в отделениях реанимации и интенсивной терапии. Потому что напомню: устойчивая флора — это тот фактор, который может стать фатальным даже в случае успешного проведения операции или успешного лечения основного заболевания или состояния, из-за которого пациент оказался в отделении реанимации и интенсивной терапии. Спасибо вам.
Наиля Зигангирова
Могу дополнить по этому вопросу. Хочу сказать, что уже и фармакологи клинические, и клиницисты говорят, что место Фтортиазинона — ситуации, когда исчерпаны возможности антибиотикотерапии, в таких тяжелых состояниях. Это, конечно, действительно очень значимо и важно.
Финал
Спасибо вам большое, Наиля Ахатовна. Наиля Зигангирова, заведующая отделом медицинской микробиологии Научно-исследовательского центра эпидемиологии и микробиологии имени Н. Ф. Гамалеи Минздрава России, доктор биологических наук, профессор, член-корреспондент Российской академии наук, гость открытой студии журнала «Хороший доктор» на полях саммита «Сириус.Биотех-2026». Спасибо, Наиля.
Наиля Зигангирова
Спасибо большое!
Внимание! Сайт содержит информацию предназначенную только для медицинских работников.